Еля

Еля родилась в сэрвицкой семье, родственники отца прозывались Исаи, в Черниговской области. В начале войны ей было почти 5. С родителями и маленькой сестрой перед войной они поехали в гости к дальним родственникам на Поволжье в Марийскую республику, но задержались – умелого кузнеца Яшу не хотели отпускать местные жители. Меха и всю кузнечную утварь он возил с собой, походная кузница была готова на любой стоянке. Отца в первые дни войны призвали на фронт. Мама с детьми осталась одна в глухой деревне, где жили марийцы, чуваши, Русские. Выживали, как могли – без кормильца было трудно, ели хлеб из желудей, собирали ягоды и грибы. До сих пор помнит слова на марийском – ночевать пустите? хлеба нету? откройте дверь! Остались в памяти и татарские слова, в 82 она ещё считает по-татарски. Причина – дружба с детьми разных национальностей из сосланных семей. Крымские татары, артисты-евреи из Москвы – все валили лес. Но плохо друг к другу не относились, помогали выжить. Мама работала на котлопункте, готовила еду. Когда один из бандитов хотел вытащить хлеб (а его тогда давали по карточкам), то старый татарин разбудил маму, поднял шум и спас ситуацию, чтоб её не обвинили в пропаже. У него не было даже мысли, что рома чужие ему люди. Все выживали одной семьёй, были все одинаковы, жили коммуной. Помогали друг другу. Мама могла лепешку, что выпекала на пробу, оставить своим детям, но раздавала всем, подавала в окошко. Ее приезжую допустили печь хлеб и готовить еду в котлах для татар. Раздавали порциями. Дети быстро учили язык и переводили друг друга. Однажды тонули два татарских мальчика в речке, дети бежали по берегу речки Рутки и кричали, звали на помощь. Старший мальчик Искандер вытолкнул брата из воронки, а самого начало крутить в воронке. Парни-марийцы прибежали и спасли его. А на берегу звали на помощь чуваши, цыгане, русские. Никто не вспоминал нацию. Немцы не заходили, но летали самолёты, рядом был Сталинград. Самолёты разворачивались, летали низко, и хотелось прямо впечататься в песок от страха. Однажды рядом была мама, собрала всех детей и начертила на песке звезду и Немецкий крест. Объяснила, но от страха все-равно падали. Гудит самолёт – падали. Дети жили дружно. Мундире, Шэрфэ, Эльзара, и немцы, и марийцы, даже эвакуированные из Москвы Инна и Эмуля Пузановы. Когда отец пришёл после госпиталя на побывку, принёс карандаш на три цвета красный, зелёный и черный – это стало достоянием всего класса, его передавали друг другу, но он очень быстро стерся, остался огрызок. Это было богатство, но дети не дрались, все были обездоленные. “Только появился папа на побывку, мы шли со школы километра полтора, мама бежит нам на встречу, кричит, мы растерялись – всегда думали последнее время, как нам его называть – раньше знали слова “дадо”, “Татр”, а здесь по-местному все говорили “папаня”. Но само собой вышло слово “папа”! На следующий день отец взял машинку, поставил на улице табуретку, и появилась куча вихрастых разноцветных детей, он их всех подстригал. После этого вся округа носила одну прическу. – с чубчиком впереди. Мы его обсматривавший, хотелось прикоснуться, соскучились. Нашли у него старый кошелёчек, протертый до подкладку, а в нем в вощеную бумагу завёрнутый крестик из червонного золота. На Курской дуге они зашли в деревню, там на лавке умирала цыганка, попросила воды, он напоил её из фляжки. Она дала ему завёрнутый в бумажку крестик со словами -“сыночек, это тебя сбережёт”. А он сунул в кошелёк и забыл о нем. Но мама должна была стать Комсомолкой, но опять стала верующей. Ходили вместе с детьми в лес, собирали белые грибы, жарили на костре, принести в деревню нельзя – их надо было сдавать в заготпункт, на талончики потом давали мясо, но его не было и в помине. Приехал татарский парень с фронта, собрались все нации и пели “на окошке у девушки все горел огонёк”. Когда стала взрослой, была удивлена, что семью депортировали, а он на фронте защищал эту власть. Многие вернулись после войны домой. Наш папа не сидел на месте, со своими межами и молотками шёл дальше. После войны ерундистика на Украину, (нам неподходящий влажный воздух, мы с отцом болели легкими), где он был раньше кузнецом на сахарном заводе. Когда люди услышали особую мелодию его молоточка, которым он показывал молотобойцу, куда бить, все сбежались – “Яша кузнец вернулся!”. Завод был в Киевской области. Тогда хороший кузнец был, как сейчас космонавт. После войны по поездам ходило много инвалидов, продавали что-нибудь, морские свинки вытягивали билетики со счастьем, каждый искал, где заработать копейку – в колхозах были трудодни, в конце года давали хлеб, а куда его продашь. Соседка Тося носила тоненький платок, а внутри вощёная бумага для тепла. Во время войны легче было тем, у кого был сад и огород, а в Марийской кроме картошки ничего не росло. Только грибы-ягоды в лесу. Мочили бруснику, собирали клюкву. Люди меняли одежду на продукты. Отец переписывался с марийцами долго, потом мы писали. Сейчас возня между нациями на пустом месте, когда у людей общее горе, они держаться вместе. А в радости -тем более! И мы вот долгожители, даром, что такая судьба.”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *